Прыжок мангуста

[catpad]

Теперь уже не берусь утверждать, но возможно я ошибался.

Кроме явных признаков, этому есть одно косвенное подтверждение: говорят, что путинская операция называется «Прыжок мангуста» (выдумать такое тяжело, поэтому я думаю, что это правда).
Так, а кто у нас самый любимый писатель великого геостратега? Правильно — Киплинг. Он его постоянно цитирует и даже так прямо и сказал: «Киплинг — великий писатель».
А кто у нас самый известный мангуст? Правильно — Рикки-Тикки-Тави. Нет ни малейшего сомнения, что сказка эта внимательно прочитана и изучена верховным главнокомандующим.

Я вот тоже специально её перечитал. Перескажу её вам в кратчайшем виде с комментариями. Возможно, это поможет нам узнать дальнейшее развитие сюжета. 

«Это рассказ о великой войне, которую Рикки-Тикки-Тави вёл в одиночку в ванной комнате просторного бунгало в Сеговлийском военном поселении».

Мангуст выходит погулять в сад около дома:

«Гнездо покачивалось; птицы сидели на его краю и плакали.
– В чём дело? – спросил Рикки-Тикки.
– Мы очень несчастны, – сказал Дарси. – Один из наших птенцов вчера выпал из гнёзда, и Наг съел его.
– Гм, – сказал Рикки-Тикки, – это очень печально, но я здесь недавно. Кто это Наг?
Дарси и его жена вместо ответа притаились в своём гнезде, потому что из-под куста донеслось тихое шипение – ужасный холодный звук, который заставил Рикки-Тикки отскочить на два фута назад. И вот из травы, дюйм за дюймом, показалась голова, а потом и раздутая шея Нага, большой чёрной кобры, имевшей пять футов длины от языка до хвоста. Когда Наг поднял треть своего тела, он остановился, покачиваясь взад и вперёд, точно колеблемый ветром куст одуванчиков, и посмотрел на Рикки-Тикки злыми змеиными глазами, никогда не изменяющими выражения, о чём бы ни думала змея. (Мы, конечно, узнаём эти злые змеиные глазки бывшего комедианта, а ныне предателя и нациста — здесь и далее примечания автора).
– Кто Наг? – сказал он. – Я – Наг! Великий бог Брама наложил на весь наш род свой знак, когда первая кобра раздула свою шею, чтобы охранять сон божества. Смотри и бойся!»

Но отважный мангуст не испугался!
«– Хорошо, – сказал Рикки-Тикки, и шерсть его хвоста начала подниматься, – всё равно; есть на тебе знаки или нет, ты не имеешь права есть птенчиков, выпавших из гнёзда.» (Мы понимаем, кто эти несчастные птенчики, выпавшие из гнезда; Наг совершает над ними геноцид).

«Рикки-Тикки не хотел тратить времени, смотря по сторонам. Он подскочил как можно выше, и как раз под ним со свистом промелькнула голова Нагены, злой жены Нага [...] Рикки кусал змею, но недостаточно сильно, недостаточно долго и отскочил от её хлеставшего хвоста, бросив раненую и рассерженную Нагену.» (Да-да, кусал, кусал 8 лет, но недостаточно сильно, недостаточно долго!)

«...Когда Рикки-Тикки крался мимо ванны, вмазанной в пол, он услышал, что за стеной, снаружи, Наг и Нагена шепчутся при свете месяца.
– Когда дом опустеет, – сказала мужу Нагена, – ему придётся уйти, и тогда мы снова всецело завладеем садом. (Ага!)
– А уверена ли ты, что мы достигнем чего-нибудь, убив людей? – спросил Наг.
– Всего достигнем. [...] Пока дом пуст, мы в саду король и королева; и помни, едва на грядке с дынями лопнут яйца (а это может случиться завтра), нашим детям понадобится спокойствие и простор (Lebensraum! — известное дело, нацисты) .

«Наг спал, и глядя на его широкую спину, Рикки спрашивал себя, в каком месте лучше всего схватить кобру зубами. 'Если при первом же прыжке я не переломлю ему хребта, – подумал Рикки, – он будет биться, а борьба с Нагом… О Рикки!'
Он измерил взглядом толщину змеиной шеи, но она была слишком широка для него; укусив же кобру подле хвоста, он только привёл бы её в бешенство.
– Лучше всего вцепиться в голову (сразу на Киев?), – мысленно сказал он себе наконец, – в голову повыше капюшона; впустив же в Нага зубы, я не должен разжимать их (о, это мы умеем).»

«Он прыгнул (вот он — прыжок мангуста!). Голова змеи слегка выдавалась из водяного кувшина и лежала ниже его горлышка. Как только зубы Рикки сомкнулись, мангуст упёрся спиной о выпуклость красного глиняного кувшина, чтобы удержать голову змеи. Это дало ему секунду выгоды, и он хорошо воспользовался ею.»

Убив Нага, Рикки-Тикки находит и давит все, кроме одного, яйца с детёнышами кобры. Одно он оставляет (предварительно признав его независимость), чтобы шантажировать Нагену. 

«– Отдай мне яйцо, Рикки-Тикки, отдай мне последнее из моих яиц, и я уйду отсюда и никогда не вернусь, – сказала она, и её шея сузилась.
– Да, ты исчезнешь и никогда не вернёшься, потому что отправишься на груду мусора, к Нагу. Дерись, вдова!»

«Мангус забыл о яйце. Оно всё ещё лежало на веранде, и Нагена приближалась и приближалась к нему. И вот, в ту секунду, когда Рикки-Тикки приостановился, чтобы перевести дух, кобра схватила своё яйцо в рот (по всей видимости, на это и расчёт), повернулась к лестнице, спустилась с веранды и, как стрела, полетела по дорожке; Рикки-Тикки помчался за ней. Когда кобра спасает свою жизнь, она двигается, как ремень бича, изгибами падающий на шею лошади.
Рикки-Тикки знал, что он должен поймать её, так как в противном случае всё начнётся сызнова (ещё 8 лет, ну уж нет!).»

Наконец, отважный мангуст совершает героический и самоубийственный (с точки зрения наблюдающих людей) поступок: он спускается вместе с коброй в её нору под землю и добивает её там. 

«Рикки-Тикки стряхнул со своей шёрстки часть пыли и чихнул.
– Всё кончено, – сказал он. – Вдова никогда больше не выйдет наружу. [...]
Рикки-Тикки свернулся в траве и заснул. Он спал до конца дня; в этот день мангуст хорошо поработал. [...]
Когда же мать мальчика поздно ночью пришла взглянуть на своего сына, она увидела Рикки.
– Он спас нам жизнь и спас Тэдди, – сказала она своему мужу. – Только подумай; он всех нас избавил от смерти (от рук солдат НАТО).
Рикки-Тикки внезапно проснулся: мангусты спят очень чутким сном.
– О, это вы, – сказал он. – Чего вы хлопочете? Все кобры убиты; а если бы и не так, я здесь (и ещё долго-долго-долго буду здесь).
Рикки-Тикки мог гордиться; однако он не слишком возгордился и охранял сад, как и подобало мангусту, – зубами и прыжками; и ни одна (звёздно-полосатая) кобра не решалась больше показываться за садовой оградой.»