Об иерархиях

[catpad]

Не утихают литературные споры, никуда не денешься. То мне говорят, что Шекспир поверхностный, теперь вот Толстого в грязи изваляли.
Да, а вот ещё все говорят - дурацкие это разговоры, о вкусах не спорят, не о чем говорить вообще. Мне кажется, есть всё-таки о чём говорить. Например, вот о чём.
Есть некая глобальная иерархия людей (это мне тут делать нечего на работе, так я такими словами заговорил) - вот такая необъяснимая иерархия, которую я определить не могу, но можно попробовать её описать.
Так, скажем (возвращаясь к наболевшему :), что отличает меня от автора Гарри Поттера ? Добавить мне немного фантазии, литературного таланта и усидчивости, и я могу написать такую книжку. Поэтому, грубо говоря, ничего меня от этого автора не отличает, то есть мы с ним находимся на одном уровне иерархии.
А вот сколько мне надо добавить таланта, чтобы я стал как Толстой, или Шекспир, или Пушкин ? Замучаешься добавлять.
Или же, вот я вчера был в музее Пикассо. И надо отметить, что monogatari рисует почти так же, как Пикассо. Но вот сколько ему ещё надо добавить, чтобы он рисовал совсем как Пикассо ?
Вот эти люди всё-таки стоят на другом уровне иерархии, чем мы с monogatari, и нам их обсуждать, конечно, можно, только бессмысленно. Это всё равно, что мои домашние тараканы будут обсуждать, зачем я покрасил дома стены в зелёный цвет, а не в красный. Тараканам больше нравится красный, и вот они примутся меня критиковать, и говорить, что я ничего не смыслю в цветах, а я им никак не смогу объяснить, что на моём уровне иерархии зелёный цвет смотрится лучше. Может быть, действительно, я совершил ошибку, но эта ошибка - на моём уровне иерархии, и она не подлежит обсуждению на тараканьем уровне.

Comments

Re: А почему нет?

[nechaman]

Да и то, что он гениально понимал женскую душу, это заблуждение мужчин.

Замечательный есть анекдот про Толстого.
Сидит он у себя в Ясной Поляне, работает, а тут приезжает некий богатый еврей и хочет с ним повидаться. Скрепя сердце соглашается Лев Николаевич.
А еврей толстый, противный, весь в перстнях, в литературе ничего не понимает, битый час сидел, и глупости говорил.
И в этот день записал Лев Николаевич в своем дневнике: "Тяжело любить еврея, но надо..."

За это я вот его и уважаю, не любит, но хоть признает, что надо. Хорошо тому, кто родился добрым и радостным, и всю свою жизнь приносит всем только счастье. Счастливы его родители, и дети тоже. Но для него быть добрым так естественно, что он не чувствует в этом откровения, и не всегда может других за собой увлечь. Но тот, кто родился с тяжелым характером, его путь к добру гораждо тяжелее, извилистее, и, наверное, поучительнее.